Неточные совпадения
И вот уже трещат морозы
И серебрятся средь полей…
(Читатель
ждет уж рифмы розы;
На, вот возьми ее скорей!)
Опрятней модного паркета
Блистает речка, льдом одета.
Мальчишек радостный
народКоньками звучно режет лед;
На красных лапках гусь тяжелый,
Задумав плыть по лону вод,
Ступает бережно на лед,
Скользит и падает; веселый
Мелькает, вьется первый снег,
Звездами падая на брег.
Народ расходился, полицейские возились еще с утопленницей, кто-то крикнул про контору… Раскольников смотрел на все с странным ощущением равнодушия и безучастия. Ему стало противно. «Нет, гадко… вода… не стоит, — бормотал он про себя. — Ничего не будет, — прибавил он, — нечего
ждать. Что это, контора… А зачем Заметов не в конторе? Контора в десятом часу отперта…» Он оборотился спиной к перилам и поглядел кругом себя.
Нет, лучше
подождать — ведь спит ещё
народ...
— Да… оно в самом деле… — начал Алексеев, — не следовало бы; но какой же деликатности
ждать от мужика? Этот
народ ничего не понимает.
Разломило спину,
А квашня не
ждет!
Баба Катерину
Вспомнила — ревет:
В дворне больше году
Дочка… нет родной!
Славно жить
народуНа Руси святой!
Да, видно, Бог прогневался.
Как восемь лет исполнилось
Сыночку моему,
В подпаски свекор сдал его.
Однажды
жду Федотушку —
Скотина уж пригналася,
На улицу иду.
Там видимо-невидимо
Народу! Я прислушалась
И бросилась в толпу.
Гляжу, Федота бледного
Силантий держит за ухо.
«Что держишь ты его?»
— Посечь хотим маненичко:
Овечками прикармливать
Надумал он волков! —
Я вырвала Федотушку,
Да с ног Силантья-старосту
И сбила невзначай.
Высыпал весь
народ на улицу, в поле,
ждет, что будет.
«Мысли, как черные мухи», — вспомнил Самгин строчку стихов и подумал, что люди типа Кутузова и вообще — революционеры понятнее так называемых простых людей; от Поярковых, Усовых и прочих знаешь, чего можно
ждать, а вот этот, в чесунче, может быть, член «Союза русского
народа», а может быть, тоже революционер.
— Ведьма, на пятой минуте знакомства, строго спросила меня: «Что не делаете революцию, чего
ждете?» И похвасталась, что муж у нее только в прошлом году вернулся из ссылки за седьмой год, прожил дома четыре месяца и скончался в одночасье, хоронила его большая тысяча рабочего
народа.
— Сегодня — пою! Ой, Клим, страшно! Ты придешь? Ты — речи
народу говорил? Это тоже страшно? Это должно быть страшнее, чем петь! Я ног под собою не слышу, выходя на публику, холод в спине, под ложечкой — тоска! Глаза, глаза, глаза, — говорила она, тыкая пальцем в воздух. — Женщины — злые, кажется, что они проклинают меня,
ждут, чтоб я сорвала голос, запела петухом, — это они потому, что каждый мужчина хочет изнасиловать меня, а им — завидно!
По ее мнению, такого короткого знакомства с богом было совершенно достаточно для того, чтобы он отстранил несчастье. Она входила и в его положение: бог был вечно занят делами миллионов людей, поэтому к обыденным теням жизни следовало, по ее мнению, относиться с деликатным терпением гостя, который, застав дом полным
народа,
ждет захлопотавшегося хозяина, ютясь и питаясь по обстоятельствам.
Многие обрадовались бы видеть такой необыкновенный случай: праздничную сторону
народа и столицы, но я
ждал не того; я видел это у себя; мне улыбался завтрашний, будничный день. Мне хотелось путешествовать не официально, не приехать и «осматривать», а жить и смотреть на все, не насилуя наблюдательности; не задавая себе утомительных уроков осматривать ежедневно, с гидом в руках, по стольку-то улиц, музеев, зданий, церквей. От такого путешествия остается в голове хаос улиц, памятников, да и то ненадолго.
Католическое духовенство, правда, не встретит в массе китайского
народа той пылкости, какой оно требует от своих последователей, разве этот
народ перевоспитается совсем, но этого долго
ждать; зато не встретит и не встречает до сих пор и фанатического сопротивления, а только ленивое, систематическое противодействие со стороны правительства как политическую предосторожность.
Если бы еще не было
народу, то, может быть, он нашел бы средство вылезть; но вылезть из мешка при всех, показать себя на смех… это удерживало его, и он решился
ждать, слегка только покряхтывая под невежливыми сапогами Чуба.
— И ведь правда, помнишь, где он говорит, что
народы не будут
ждать.
— Из простонародья женский пол и теперь тут, вон там, лежат у галерейки,
ждут. А для высших дамских лиц пристроены здесь же на галерее, но вне ограды, две комнатки, вот эти самые окна, и старец выходит к ним внутренним ходом, когда здоров, то есть все же за ограду. Вот и теперь одна барыня, помещица харьковская, госпожа Хохлакова, дожидается со своею расслабленною дочерью. Вероятно, обещал к ним выйти, хотя в последние времена столь расслабел, что и к
народу едва появляется.
Русский
народ не хочет быть мужественным строителем, его природа определяется как женственная, пассивная и покорная в делах государственных, он всегда
ждет жениха, мужа, властелина.
Русский
народ хочет быть землей, которая невестится,
ждет мужа.
Делать всё для масс
народа, а не
ждать ничего от них; массы составляют объект нашей деятельности, но не могут быть нашими сотрудниками до тех пор, пока они инертны, как теперь, — начал он, как будто читал лекцию.
«А тот болван думает, что я влюблюсь в нее: она даже не знает простых приличий, выросла в девичьей, среди этого
народа, неразвитая, подгородная красота! Ее роман
ждет тут где-нибудь в палате…»
Во время движения партии езда по этим улицам прекращалась… Миновали Таганку. Перевалили заставу… А там, за заставой, на Владимирке, тысячи
народа съехались с возами,
ждут, — это и москвичи, и крестьяне ближайших деревень, и скупщики с пустыми мешками с окраин Москвы и с базаров.
В день приезда Гарибальди в Лондон я его не видал, а видел море
народа, реки
народа, запруженные им улицы в несколько верст, наводненные площади, везде, где был карниз, балкон, окно, выступили люди, и все это
ждало в иных местах шесть часов… Гарибальди приехал в половине третьего на станцию Нейн-Эльмс и только в половине девятого подъехал к Стаффорд Гаузу, у подъезда которого
ждал его дюк Сутерланд с женой.
Что Гарибальди будут овации — знали очень хорошо приглашавшие его и все, желавшие его приезда. Но оборота, который приняло дело в
народе, они не
ждали.
Десятки тысяч
народа из близких и дальних уездов
ждут образа на Великой реке.
Противудействие петербургскому терроризму образования никогда не перемежалось: казенное, четвертованное, повешенное на зубцах Кремля и там пристреленное Меншиковым и другими царскими потешниками, в виде буйных стрельцов, отравленное в равелине Петербургской крепости, в виде царевича Алексея, оно является, как партия Долгоруких при Петре II, как ненависть к немцам при Бироне, как Пугачев при Екатерине II, как сама Екатерина II, православная немка при прусском голштинце Петре III, как Елизавета, опиравшаяся на тогдашних славянофилов, чтоб сесть на престол (
народ в Москве
ждал, что при ее коронации изобьют всех немцев).
Я и в личной жизни склонен был
ждать катастроф и еще более в исторической жизни
народов.
Он никогда не верил в русский
народ, и оригинальных результатов он
ждал совсем не от русского
народа, а от навязанных ему сверху византийских начал.
Народ безмолвствовал и
ждал часа, когда он скажет свое слово.
Кругом везде кричал
народ, только я и товарищ стояли, молчали и не шевелились,
ждали медведя.
НародЗрит божий гнев и казни
ждет.
Вкруг крыльца на сыпучем песке, переминаясь с ноги на ногу, жарясь под лучами полуденного солнца и тихонько ругаясь крепкой русскою бранью, толпился серый
народ,
поджидая «водяного».
Прослышав, что мужики хотят опивать чубаловский приезд, она с жадным нетерпеньем
ждала, когда соберется мир-народ на заветной лужайке и Герасим Чубалов станет рассказывать про свои похожденья.
Но между тем какой позор
Являет Киев осажденный?
Там, устремив за нивы взор,
Народ, уныньем пораженный,
Стоит на башнях и стенах
И в страхе
ждет небесной казни;
Стенанья робкие в домах,
На стогнах тишина боязни;
Один, близ дочери своей,
Владимир в горестной молитве;
И храбрый сонм богатырей
С дружиной верною князей
Готовится к кровавой битве.
Еврейский
народ отверг Христа, не узнал в Нем Мессии, так как
ждал земного царя, могущественного и славного, устроителя земного царства.
— Да. Надо
ждать; все же теперь не то, что было. «Сила есть и в терпенье». Надо испытать все мирные средства, а не подводить
народ под страдания.
И тут-то ему вспомнились опоэтизированные рассказы о русской общине, о прирожденных наклонностях русского
народа к социализму; припомнились русские люди, которые заявили свою решительность, и люди, приезжавшие из России с рассказами о своей решительности и об удобстве настоящей поры для коренного социального переворота, к которому общество созрело, а
народ готов искони и все
ждет только опытных вождей и смелых застрельщиков.
О. Иоанн не заставил себя долго
ждать. Через несколько дней после отправки письма, к подъезду княжеского дома подъехала карета, по следам которой бежала толпа
народа, и из нее вышел о. Иоанн. Благословляя по обе стороны собравшуюся у подъезда толпу, он прошел в швейцарскую и приказал доложить о себе княгине. Она приняла его в комнате, смежной со спальней больного.
— «Оттого, говорят, что на вас дьявол снисшел!» — «Но отчего же, говорю, на нас, разумом светлейших, а не на вас, во мраке пребывающих?» «Оттого, говорят, что мы живем по старой вере, а вы приняли новшества», — и хоть режь их ножом, ни один с этого не сойдет… И как ведь это вышло: где нет раскола промеж
народа, там и духа его нет; а где он есть — православные ли, единоверцы ли, все в нем заражены и очумлены… и который здоров еще, то
жди, что и он будет болен!
По первопутку вернулись из орды ходоки. Хохлацкий и Туляцкий концы затихли в ожидании событий. Ходоки отдохнули, сходили в баню, а потом явились в кабак к Рачителихе. Обступил их
народ, все
ждут, что скажут старики, а они переминаются да друг на друга поглядывают.
Народ уже
ждал его и встретил глухим ропотом.
Деревня эта не проезжая, а глухая, и что потому только и приезжают сюда, что здесь пароход останавливается, и что когда пароход не приходит, потому чуть-чуть непогода, так он ни за что не придет, — то наберется
народу за несколько дней, и уж тут все избы по деревне заняты, а хозяева только того и
ждут; потому за каждый предмет в три цены берут, и хозяин здешний гордый и надменный, потому что уж очень по здешнему месту богат; у него невод один тысячу рублей стоит.
И, восстанье начиная,
Он бежал в чужие краи
Из царева каземата,
От кнута, щипцов и ката.
А
народ, восстать готовый
Из-под участи суровой,
От Смоленска до Ташкента
С нетерпеньем
ждал студента.
— Прекрасно. Несмотря, однако ж, на это, несмотря на то, что у нас под ногами столь твердая почва, мы не можем не признать, что наше положение все-таки в высшей степени тяжелое. Мы живем, не зная, что
ждет нас завтра и какие новые сюрпризы готовит нам жизнь. И все это, повторяю, несмотря на то, что наш
народ здоров и спокоен. Спрашивается: в чем же тут суть?
Забиякин (Живновскому). Ведь этакой жестокий, необразованный
народ! Даже
подождать не может! даже не постигает, что образованные люди могут найти высокое наслаждение в откровенной беседе!.. Это у них, изволите видеть, не дело!
Поэтом или литератором сделаться легко, но не выгодно — это
народ всё млекопитающийся; прожектером быть тоже не трудно, но тут опять нужно
ждать, прохаживаться, знаете, по передним…
— Намедни, — продолжал Рыбин, — вызвал меня земский, — говорит мне: «Ты что, мерзавец, сказал священнику?» — «Почему я — мерзавец? Я зарабатываю хлеб свой горбом, я ничего худого против людей не сделал, — говорю, — вот!» Он заорал, ткнул мне в зубы… трое суток я сидел под арестом. Так говорите вы с
народом! Так? Не
жди прощенья, дьявол! Не я — другой, не тебе — детям твоим возместит обиду мою, — помни! Вспахали вы железными когтями груди
народу, посеяли в них зло — не
жди пощады, дьяволы наши! Вот.
— Нет, Андрюша, — люди-то, я говорю! — вдруг с удивлением воскликнула она. — Ведь как привыкли! Оторвали от них детей, посадили в тюрьму, а они ничего, пришли, сидят,
ждут, разговаривают, — а? Уж если образованные так привыкают, что же говорить о черном-то
народе?..
Иван Васильевич, дорожа мнением иностранных держав, положил
подождать отъезда бывших тогда в Москве литовских послов и учинить осужденным в один день общую казнь; а дабы действие ее было поразительнее и устрашило бы мятежников на будущее время, казни сей надлежало совершиться в Москве, в виду всего
народа.
Там было человек двенадцать разного
народу — студентов, офицеров, художников; был один писатель… они все вас знают, Иван Петрович, то есть читали ваши сочинения и много
ждут от вас в будущем.
Там уже
ждало духовенство во всем облачении, и
народ набожно снял шапки.